FORMOFADROP      Oleg Ferstein Photography

 

Форма Капли

 

 

 

Предисловие

 

 

Необходимо заметить, что любое произведение искусства, будь то музыка, живопись, литература, балет, театр, да что угодно – есть ни что иное, как замкнутое, то есть ограниченное пространство, организованное его создателем тем или иным образом.  Авторы библии, описывающие дух божий, свободно носящийся в безграничном пространстве хаоса, неизбежно ограничивают своего героя в процессе его творческой деятельности. “Сначала создал Бог землю и небо”-  словно художник провёл он линию перспективы. Так было создано замкнутое пространство. Было оно, в начале, безвидно  и пусто, но создатель постарался на славу...

Наше повседневное существование со всей его драматичностью, многожанровостью, насыщенностью красок и переменами погоды, изысканностью вкусов и бесконечностью споров о них, ни как – ни полностью, ни частично не может стать искусством. И именно потому, что пространство, так называемой, повседневной, реальной жизни не имеет четких обозначенных границ. События, происходящие в ней, непрерывно следуют одно за другим и не подчинены строго выстроенной фабуле, персонажи невероятно многочисленны и большинство из них никак не связаны друг с другом и так далее, и так далее... Поэтому то, о чём пойдёт речь не имеет к этому никакого отношения.

Возьмём, к примеру,  портрет. Человеку, не посвященному и даже не имеющему представления о существовании искусства вообще, а уж тем боле такого жанра изобразительного творчества как портрет, может стать весьма не по себе от представленной перед ним головы, отрезанной от туловища. А изображённая на холсте объёмная фигура, которая при попытке потрогать её окажется плоской, и вовсе повергнет его в недоумение. Я уже не говорю о его попытках заглянуть с другой стороны, чтобы убедиться, что это и в самом деле наваждение какое-то. Но к счастью портрет или натюрморт, или всклокоченное штормом море, несущее осколок корабля неведомо куда, обнажённая красавица и тому подобное – ограничены рамками, да и размерами холста или картона, бумаги или стены. И приведённый в ужас дикарь, скоро успокоится, вернувшись к нормальным, очевидным вещам. Даже гром и молния не будут влиять на него так, как всё это безумие ограниченного пространства.

Нелепо задаваться целью, приблизить искусство к жизни или наоборот отразить жизнь в искусстве. Идея эта утопична и бессмысленна. Даже фотография ни есть отражение реальности, но остановленное время, впечатление, имеющее значение, исключительно, в данный момент, а затем отобранное и превознесённое над другими, ни чуть не уступающими ему в значимости, моментами.

Что же это такое – замкнутое пространство остановленного времени? Можно ли рассматривать этот феномен как саму основу природы творчества? Что касается меня персонально, то с определенного момента именно понятие замкнутого пространства стало основной категорией постижения мной искусства в целом. Как это случилось припомнить не трудно, ибо событие это стало отправной точкой моего исследования.

 

К счастью или к несчастью в одном столичном театральном учебном заведении, студентом которого я в то время являлся, не нашлось свободной аудитории для группы режиссерского факультета. В связи с этим,  группа эта расположилась на первом этаже в студенческой столовой. Это было небольшое тускло освещенное помещение, насквозь пропахшее дешевыми обедами. Стол, за которым я сидел, располагался у глухой стены, из которой торчал старый, давно испорченный водопроводный кран. Монотонное капание воды из крана на дно, как-то особо низко посаженной под ним раковины сливалось с монотонным голосом профессора, произносящего, как заклинания, вычурные и весьма невнятные определения тех или иных сугубо театральных понятий. Профессор цитировал великих теоретиков и практиков, что, бесспорно, подчёркивало его невероятную искушенность в предмете, и время от времени упрекал меня в том, что я ничего не записываю, и что, мол, экзамен на носу, и мне, по-видимому, туго придётся, когда я предстану перед кафедрой. Я же был занят вещами на то время, как мне казалось, совершенно не связанными с театром. Если бы тогда профессор спросил меня, чем я занимаюсь, то готов поклясться чем угодно, я бы не признался. Просто стыдно, находясь в потоке крылатых парений великих мастеров, слетающих с уст святейшего их хранителя, рассматривать капли падающие из крана на дно изрядно поржавевшей, в местах отколов эмали, железной раковины. Моя голова была занята столь глупой мыслью, что произнеси я её вслух при профессоре, она бы убила старика наповал.

 

А думал я вот о чём... Я пытался рассмотреть форму капли. Да, да ту самую расхожую форму, так хорошо нам всем известную – приплюснутую внизу и вытянутую кверху. Как бы я не старался, я ни как не мог запечатлеть моим не вооружённым глазом этой самой формы. То есть я видел момент отрыва капли и собственно момент падения, но вот этого промежуточного состояния увидеть мне не удавалось. Ну, хорошо, подумал я, для суперсовременной техники, конечно, не трудно показать весь путь образования и падения капли. Древние же могли увидеть создание формы, наблюдая её тягучее накопление в капельке смолы или воды, схваченной резким морозом.  Пытливый ум древнего наблюдателя вполне мог предположить, что после падения, капля какое-то короткое время сохраняет известную нам форму. Но даже ни это главное! Я задавался вопросом, почему именно это состояние капли стало основным в нашем представлении о ней? Заметьте, ни полусфера капли дождя на листе, улыбающаяся вновь пришедшему солнцу, ни круги на воде, так страстно подражающие мирозданию, ни всплеск и не брызги, но застывшая форма, навсегда застрявшая в памяти истории. Не потому ли образ этот так крепко удерживает своё первенство, что совершенен, прост и очевиден, замкнут и воплощён в своём пространственном бытии и, наконец, всегда узнаваем. Это как бы последнее неизменяемое состояние организованной формы.

 

Ни это ли  – застывшее время творения? Ни это ли – замкнутое пространство, представшее перед нами в виде капли и её формы.

Вот она, из плоского, мокрого пятнышка приобретает сначала форму полусферы, напитываясь только ей одной ведомыми частичками своего существования, несущих в себе глобальную историю водообращений – дождей и ливней, отливов и приливов, водопадов, рек, морей и океанов. Бесконечные потоки, касающиеся своими водами всего и вся, преображаются, в конце концов или в начале-начал в маленькую, дрожащую каплю, плавно собирающую свои границы в сферу. Неспособная более удерживаться, падает она, преломляя сквозь себя световые лучи, разрезая и расплющивая своё тело воздушными потоками, и умирает в результате своей короткой жизни, впитываясь почвой, или же раскаленная солнцем, вновь отдавая свою сущность облаку.

В узости измышлений Аристотеля, согласно Кеплеру, ничтожество капли может найти своё место. Возможно, капля является ещё большим Ничем в сравнении с пресловутыми снежинками математика его христианнейшего императорского величества. Уж больно коротка её жизнь.  Чаще всего лишь глухой звук падения сообщит нам, что капля скончалась. А иногда заметим вдруг мелькнувший блеск её, пересекающей луч.

 

 Однако, я несколько увлёкся литературой. Чистые страницы моей лекционной тетради и упрёки професора остались далеко позади, но я всё- таки решил назвать первую часть своей книги “Чистые страницы”, как бы в память о той незабываемой лекции. На них я детально и максимально сухо излагаю моё исследование организации замкнутого пространства.

 Вторая часть носит название “Грязные страницы”, от части, конечно, для красного словца, а от части и в правду. На “Грязных страницах” я даю полную свободу словоизвержению и знакомлю читателя с рядом моих навязчивых ассоциаций, дающих, как мне кажется, более полную картину самого процесса моего исследования.

 

 

Продолжение следует.

 

 

 

 

 

Powered by Fidgets&digitS  ©  2018  Oleg Ferstein The Netherlands  All Rights Reserved